Хармс 2 (2016) смотреть фильм онлайн
Даниил Ювачёв был высоким, худым и всегда одетым с иголочки. Даже в самые голодные дни он находил где-то чистую рубашку и галстук-бабочку. Друзья звали его просто Хармс, и это имя ему нравилось гораздо больше настоящего. Он считал, что оно звучит загадочно и подходит человеку, который пишет странные, ни на что не похожие рассказы.
Издательства возвращали рукописи одну за другой. Редакторы пожимали плечами и говорили, что это не поймут ни дети, ни взрослые. Хармс только улыбался в ответ. Он знал, что пишет не для всех. Его истории были короткими, как выстрелы, и заканчивались неожиданно. В них люди падали с крыш, старухи превращались в чемоданы, а слова вдруг начинали жить своей жизнью.
Денег почти никогда не водилось. Он жил в старой коммуналке на Надеждинской, где стены были тонкими, а соседи громкими. По ночам Хармс выходил на крышу и смотрел на Неву. Город спал, а он чувствовал себя свободным. Там, наверху, не было очередей за хлебом и не нужно было притворяться обычным советским гражданином.
Женщины в его жизни появлялись и исчезали. Он влюблялся быстро и сильно, писал им письма, полные выдуманных слов и нелепных признаний. Некоторые смеялись и оставались рядом, другие уходили, не понимая, где в нём шутка, а где правда. Сам Хармс говорил, что любит сразу нескольких, потому что одной мало для такого большого сердца.
Он часто бывал в редакциях детских журналов Чиж и Еж. Там платили хоть какие-то копейки за стихи про весёлых зайцев и добрых медведей. Хармс приходил в своём неизменном костюме, садился за стол и писал нужные стишки за полчаса. Потом прятал в карман свои настоящие тексты, те, которые никто не хотел печатать.
Друзья собирались у него дома почти каждый вечер. Приносили кто бутылку, кто кусок колбасы. Читали стихи, спорили до хрипоты, смеялись над глупостью мира. В эти часы Хармс был счастлив. Он стоял посреди комнаты, размахивал руками и декламировал свои абсурдные пьесы. Слушатели хохотали до слёз.
Но чем дальше, тем тяжелее становилось притворяться. Вокруг всё больше требовали правильных слов и правильных мыслей. Хармсу предлагали писать о счастливых колхозниках и передовиках производства. Он пробовал, но получалось криво. Его герои всё равно падали с лестниц и разговаривали с табуретками.
В последние годы он почти не выходил из дома. Сидел у окна и смотрел, как по улице ходят люди в одинаковых пальто. Иногда писал в тетрадку мелким почерком, пряча её потом под матрас. Знал, что эти страницы увидят свет ещё очень не скоро. Может быть, никогда.
Хармс умер в тюрьме в сорок втором, от голода и тифа. Ему было всего тридцать шесть. Но до последнего дня он оставался собой — элегантным, насмешливым, не сломленным. Тем самым странным человеком, который придумал себе имя покороче вечности и подлиннее обычной жизни.
Издательства возвращали рукописи одну за другой. Редакторы пожимали плечами и говорили, что это не поймут ни дети, ни взрослые. Хармс только улыбался в ответ. Он знал, что пишет не для всех. Его истории были короткими, как выстрелы, и заканчивались неожиданно. В них люди падали с крыш, старухи превращались в чемоданы, а слова вдруг начинали жить своей жизнью.
Денег почти никогда не водилось. Он жил в старой коммуналке на Надеждинской, где стены были тонкими, а соседи громкими. По ночам Хармс выходил на крышу и смотрел на Неву. Город спал, а он чувствовал себя свободным. Там, наверху, не было очередей за хлебом и не нужно было притворяться обычным советским гражданином.
Женщины в его жизни появлялись и исчезали. Он влюблялся быстро и сильно, писал им письма, полные выдуманных слов и нелепных признаний. Некоторые смеялись и оставались рядом, другие уходили, не понимая, где в нём шутка, а где правда. Сам Хармс говорил, что любит сразу нескольких, потому что одной мало для такого большого сердца.
Он часто бывал в редакциях детских журналов Чиж и Еж. Там платили хоть какие-то копейки за стихи про весёлых зайцев и добрых медведей. Хармс приходил в своём неизменном костюме, садился за стол и писал нужные стишки за полчаса. Потом прятал в карман свои настоящие тексты, те, которые никто не хотел печатать.
Друзья собирались у него дома почти каждый вечер. Приносили кто бутылку, кто кусок колбасы. Читали стихи, спорили до хрипоты, смеялись над глупостью мира. В эти часы Хармс был счастлив. Он стоял посреди комнаты, размахивал руками и декламировал свои абсурдные пьесы. Слушатели хохотали до слёз.
Но чем дальше, тем тяжелее становилось притворяться. Вокруг всё больше требовали правильных слов и правильных мыслей. Хармсу предлагали писать о счастливых колхозниках и передовиках производства. Он пробовал, но получалось криво. Его герои всё равно падали с лестниц и разговаривали с табуретками.
В последние годы он почти не выходил из дома. Сидел у окна и смотрел, как по улице ходят люди в одинаковых пальто. Иногда писал в тетрадку мелким почерком, пряча её потом под матрас. Знал, что эти страницы увидят свет ещё очень не скоро. Может быть, никогда.
Хармс умер в тюрьме в сорок втором, от голода и тифа. Ему было всего тридцать шесть. Но до последнего дня он оставался собой — элегантным, насмешливым, не сломленным. Тем самым странным человеком, который придумал себе имя покороче вечности и подлиннее обычной жизни.
Читать далее...
Всего отзывов
0